После парада у императрицы состоялся обед для генералов и офицеров полков, принимавших в нем участие. Потом Екатерина Вторая вернулась в свой гардероб, и, сбросив с себя роскошное официальное платье со шлейфом, уютно закуталась в едва ли менее дорогой домашний халат из расшитой золотом багряной персидской материи; вытянувшись на оттоманке из зеленой камки, красивая деспотиня знаком велела всем женщинам удалиться, оставив при себе только Анжелу.
— Подай-ка мне зубочистку, — начала она.
Камер-фрейлина поспешила исполнить приказ повелительницы.
— Ну, что ты скажешь по поводу парада? — спросила царица.
— Это было великолепное зрелище, от которого у меня даже голова закружилась, — ответила Анжела.
— И что же тебе там больше всего понравилось? Удалось ли тебе присмотреть в рядах наших воинов кого-нибудь молоденького офицера, которого ты могла бы осчастливить своей благосклонностью?
Красивая девушка зарделась и потупила взор.
— Ты сущий ребенок, Анжела, — промолвила Екатерина, — подойди-ка ко мне. — Она усадила девушку у своих ног и полной рукой небрежно обхватила ее за плечи. — А знаешь, кто мне во время спектакля больше всего приглянулся? Ты такая хорошая, такая невинная, Анжела, я тебе полностью доверяю и хочу сделать тебя интимной подругой своих сердечных тайн. Заметила ли ты в Симбирском полку…
Анжела вся затрепетала…
— Что с тобой? Ты дрожишь? — быстро спросила монархиня.
— Милость вашего величества настолько велика…
— Что вызывает у тебя страх, — улыбнувшись, договорила Екатерина. — Полно тебе, лучше послушай. Ты обратила внимание на молодого офицера в Симбирском полку, который нес знамя?
— Конечно, ваше величество.
— Ты не находишь, что он необыкновенно красив?
— Конечно.
— Да, любой человек вынужден признать это, о существовании такой внешности мы могли догадываться только по античным изваяниям, — проговорила императрица, — а здесь она во плоти предстает перед нами, одушевленная теплой пульсирующей жизнью. Мужчина, призванный сводить с ума всех женщин, а всех остальных мужчин видеть рабами у своих ног. Такую судьбу природа начертала на его лице, и на его счастье у меня достаточно власти, чтобы исполнить это предначертание.